© Тимур Лукьянов, 2009

Честь требует крови

рассказ

 

Я решился бросить вызов лорду Дарфору. С моим оруженосцем, благородным Джеффри, загнав лошадей, долго мы шли пешком по горам, а потом под покровом темноты переплыли на маленькой лодке широкую реку, чтобы незамеченными попасть на скалистый островок, где находился Дарф, родовой замок Дарфоров.

Скрытно мы взошли на холм, подошли к замку и теперь стояли перед воротами. Огромная, построенная в незапамятные времена из черных базальтовых глыб, башня возвышалась над нами, уходя своим шпилем высоко, кажется под самые облака. Собственно, весь замок Дарф и состоял из одной огромной башни с высокой стеной вокруг нее и хорошо укрепленными воротами перед ней.

Мы протрубили в рога, постучали в ворота и ожидали, когда их откроют. Я знал, что меня могут не принять здесь, ибо за годы странствий я заработал себе в этой стране репутацию преступника и убийцы, за мою голову даже была назначена награда в десять тысяч золотом, но я не думал, что вести обо мне дошли сюда, в этот медвежий угол, где жил много лет затворником лорд Дарфор, убийца моего отца. Годы понадобились мне, чтобы решиться прийти сюда, и сейчас я желал отомстить.

По-прежнему шел дождь. Тяжелые капли скатывались с моего шлема, сбегали по плащу и падали на сапоги, обшитые сталью. Сырость забиралась под гамбизон. Начинало рассветать. Наконец, маленькое амбразурное окошечко в надвратной башенке над огромными железными воротами открылось, и сонный привратник спросил, кто мы такие. Я назвался. Теперь предстояло ждать, когда доложат лорду, и какое он примет решение. Видимо, придуманный мною экспромтом, титул произвел впечатление на хозяина замка, поскольку через некоторое время ворота стали открываться, вернее, в них открылась только низенькая и узкая дверца для пешеходов, приглашая нас внутрь.

­­— Не в ловушку ли мы идем, сэр? — спросил меня Джеффри.

— Не переживай, дружище, — бросил я небрежно, чтобы не выказать оруженосцу своей неуверенности, и мы прошли в дверь.

Внутри грозная башня казалась еще мрачнее, чем снаружи. Вдоль длинного коридора, идущего по спирали наверх, горели редкие факелы. Каменные стены не были украшены ничем. Зловещую тишину этого места нарушали лишь наши шаги, эхом отражаясь от сводов. Не видно было и никакой челяди, кроме того старого привратника, который встретил нас у дверей и вел теперь в покои лорда, шествуя впереди нас с факелом в правой руке. Левая рука у старого солдата отсутствовала.

Наконец впереди показалась стрельчатая арка входа, и мы прошли в покои благородного лорда. В дальнем конце зала горел огонь в огромном камине, но тепла здесь не чувствовалось, ибо камень толстых стен источал вековой холод. С потолка на цепях свисали железные обручи люстр, но они не были зажжены. В зале царил полумрак, разбавленный светом нескольких чадящих факелов на стенах, да отсветами каминного пламени. Тяжелые ставни на окнах-бойницах были плотно закрыты. Тени от огня в камине плясали по старинным гобеленам со сценами битв, кое-где висящим на стенах старыми выцветшими тряпками.

Посередине зала стоял высокий седой мужчина, одетый в синий бархатный камзол, расшитый золотыми единорогами — гербовыми животными Дарфоров. Я не мог ожидать, что, несмотря на столь ранний час, лорд пожелает встретить меня лично. Поэтому я не знал, с чего начать и стоял в нерешительности, лишь слегка поклонившись хозяину замка. Мой оруженосец замер у меня за спиной и даже, казалось, не дышал.

Неловкость нарушил хриплый голос старого лорда:

— Итак, молодой человек, хоть вы и назвались несуществующим титулом, но я знаю, кто вы. Знаю я также, что люди короля ищут вас повсюду, и немалая награда обещана за вашу голову. Но я не склонен отдавать вас в руки монаршей стражи. Я приказал своим людям удалиться на время. Ибо, раз вы пришли сюда, разговор предстоит нам сугубо конфиденциальный.  Мой старый слуга Артур не в счет. Он надежнее любой скалы и скорее умрет, чем выдаст хоть слово, произнесенное здесь между нами. Надеюсь, как и ваш оруженосец. Так говорите, молодой человек. Ну же, я жду.

Я взглянул угрюмо на убийцу моего почтенного родителя и начал без предисловия:

— Да будет вам известно, милорд, что род моего отца очень древний, равно как и род моей матушки. И не прощают в нашей семье обид никому. Мы всегда помним, что истинная честь требует крови за кровь. И посему я пришел спросить вас: следуете ли и вы обычаям чести, милорд?

— Разумеется, сэр. И что же заставило вас усомниться? — спросил Дарфор.

— Лишь то, что вы убили моего отца, милорд. И не отрицайте этого, ибо я знаю правду.

Я бросил ему в глаза страшное обвинение, но ни один мускул не дрогнул на лице старика. Криво улыбнувшись, он продолжал, но тон его слов изменился:

— Я предвидел именно такой поворот нашей беседы. Вижу, ты пришел, чтобы выслушать то, что скажу я. Иначе мог бы просто послать человека, чтобы заколоть меня во сне. О тебе ходят слухи, что никакие стены не спасают от твоей личной армии крадущихся убийц с отравленными кинжалами. Говорят, что ты страшнее любого мятежника, страшнее любого преступника, ибо ты возглавляешь Народное Правосудие, и кровь многих королевских наместников на твоей совести. Как видишь, я немного осведомлен о твоих делах. У меня тоже есть верные люди, доставляющие мне сведения из разных мест. При этом я не сочувствую королю. Я старый мятежник и жив только потому, что следую последнему мирному договору и давно уже не попадался на глаза королевским прихвостням. Но я и не сторонник той скрытой игры, которую ты ведешь. Я всегда сражался, подняв забрало. И пусть то, что я сейчас сказал, будет ответом на твой вопрос об обычаях чести.

— Понимать ли эти слова, как признание вами своей вины, милорд? — спросил я. Он как-то странно посмотрел на меня, затем сказал:

— Ты умен, парень. Но и ты не знаешь всей правды. Так знай же, что твой отец — это я. А тот, кого я убил, вовсе не был твоим отцом. И поверь мне, что он заслужил свою участь. Он отнял у меня твою мать и насильно взял ее себе в жены. Она же любила меня одного. И я любил ее одну. Тот же, кого ты привык считать отцом своим, совершил тяжкий грех, разлучив нас, ибо был он несравненно могущественнее меня. Он был ровня королям, а я всего лишь последний в древнем, но, увы, обедневшем роду Дарфоров. Лишь смертельная схватка уравняла наши шансы. Он был, как всегда, на стороне короля, а я ехал на битву в войске мятежных баронов. И случилось так, что в бою встретились мы лицом к лицу, и мое копье оказалось точнее.

— Вы лжете, милорд, — проговорил я, но он будто бы не слышал моих слов и продолжал:

— Я знаю, что твоя мать умерла, едва тебе исполнился год, а когда погиб тот, кого ты считал отцом, тебе было лишь пять. Я понимаю, что тебе говорили, что я убил его, и ты вырос с мыслью о мести. Но я не лгу. Я — твой отец, и вот доказательство.

И тогда лорд Дарфор закатал левый рукав камзола и показал мне большую продолговатую родинку чуть выше запястья, точно такую же, как и у меня. Я молча посмотрел на этот знак родства и сказал ему:

— Пусть так, милорд. Я допускаю, что вы говорите правду. Но в том, что вы поведали мне, нет чести. Получается, что вы согрешили с моей матушкой до её свадьбы, а это бросает тень на её доброе имя. Ваши слова подтвердить могла бы только она. Но она давно мертва, милорд. Родинку же, похожую на мою, я считаю лишь совпадением. А посему, умрите.

Удивление застыло в правом глазу мертвого лорда, когда отравленное лезвие моего метательного кинжала вошло точно в левый глаз старика. Капли крови брызнули на каменный пол. Все было кончено. Правосудие чести свершилось, ибо честь требует крови.

 

© Тимур Лукьянов, 2009

Простой каменщик

Рассказ

 

Средиземное море вяло накатывало на берег и отступало, бессильно размазываясь пеной по желтому песку пляжа. Падающее к горизонту солнце уже теряло силу, и дневная духота, иссякая, понемногу сменялась слабым предвечерним бризом. Десятилетний Марчелло играл с большим лохматым псом коричневой масти. Мальчик и собака носились друг за другом по полосе прибоя. Марчелло смеялся, а пес весело лаял. «Опять этот старик», — подумал мальчик, увидев, в который уже раз, немолодого седого мужчину, голого по пояс, бредущего к морю, босыми ногами увязая в песке.

Странный то был мужчина. По крайней мере, Марчелло таких людей раньше не видел. Старые шрамы покрывали широкий мускулистый торс, лицо и руки этого человека. В одно и то же время приходил он на морской берег, садился на песок и неотрывно глядел в морскую даль целыми часами. «Наверное, в молодости он был пиратом», — думал Марчелло. И ему хотелось расспросить старика о страшных морских сражениях и дальних странах. Но Марчелло знал, что на самом деле расспрашивать старика особенно не о чем. В небольшом городишке все говорили, что человек этот — простой каменщик, что он один из тех людей, которые строят на площади новую церковь, и шрамы его, скорее всего, от многочисленных падений с хлипких строительных лесов, а на берег моря он приходит только затем, чтобы немного отдохнуть после тяжелой работы. Такие слухи ходили о незнакомце в маленьком городишке.

Но было ли то правдой? Что могли знать жители рыбацкого городка о тех пришлых строителях, о вольных каменщиках, которых наняли местные отцы церкви для строительства нового храма? Что знали они о молчаливых седых мастерах, которые возводили здание такой странной формы — с узкими стрельчатыми арками, с каменными дугами контрфорсов и с большим круглым окном-розой посередине фасада?

Мальчику было любопытно. Он хотел расспросить мужчину сам, но боялся. Суровый взгляд каменщика пугал его. Но сегодня он почему-то решился, подозвал пса и подошел к мужчине, сел рядом с ним на песок. Лохматая собака обнюхала незнакомца, но не залаяла и не зарычала, а просто легла рядом, словно бы охраняя. Мужчина продолжал смотреть на море, казалось, он не слишком обращает внимание на мальчика с псом. Но Марчелло всё же задал свой вопрос:

— Почему вы всё время смотрите на юг, за море?

Не сразу мужчина оторвал взгляд от морской глади, и его серо-стальные глаза внимательно оглядели мальчика. Через какое-то время мужчина ответил:

— Там, на юге, за морем, много лет назад пала Акра, славный город Сен-Жан-де-Акр.

— И что вам с того? — спросил Марчелло.

— Вместе с Акрой погибло целое христианское королевство, мальчик. А если бы оно не погибло, наш мир мог бы быть другим, — проговорил каменщик.

— Как же так? Я ничего не знаю об этом, — удивился Марчелло. Мужчина посмотрел на него внимательно, как бы оценивая, затем сказал:

— Тогда я расскажу тебе. Все началось давным-давно, мальчик, когда по ту сторону моря в одной маленькой стране пришел в мир Спаситель. Он нёс Свет людям. Свет Бога. Но силы тьмы погубили Спасителя, они распяли его, и он умер на кресте. Надеюсь, эту историю ты знаешь?

— Я знаю, — пробормотал Марчелло.

— Тогда, быть может, ты слышал, что были крестовые походы? — спросил мужчина.

— Я что-то такое слышал, — неуверенно кивнул мальчик. Мужчина же продолжал, не глядя на него:

— Так вот, первый крестовый поход и был самым удачным, остальные же не принесли большой славы. Удача перестала сопутствовать крестоносцам: сарацины теснили их со всех сторон. Сначала был потерян Иерусалим. Но и после этого христиане долго ещё продолжали бороться. Почти двести лет сражались крестоносцы с сарацинами на Святой Земле. Но христианские владения всё уменьшались и уменьшались. И, в конце концов, остался у королевства христиан в Святой Земле лишь город Акра. И страшная битва разыгралась за этот город. То был настоящий Армагеддон. И продолжалось сражение за Акру до тех пор, пока всех оставшихся христиан неверные не сбросили в море. Теперь ты можешь понять, почему мне не даёт всё это покоя?

— Вы были там, — тихо произнёс Марчелло свою догадку. Каменщик кивнул, задумчиво глядя на море, затем сказал:

— Да, я был там, мальчик. Я сражался, был сильно ранен, но я помню всё. Я помню как пала последняя твердыня обороны — башня цитадели тамплиеров, защищавшая пирс. Я помню как христианские женщины бросали своих детей в море и бросались вниз сами, чтобы не достаться врагам на забаву. Я помню, как отрезанные от кораблей рыцари продолжали сражаться до конца, хотя надежды на победу у них уже не осталось. Все мои товарищи пали в той битве, я же чудом спасся на последнем корабле. С той поры, если я вижу море, то вспоминаю Сен-Жан-де-Акр и всех тех, кто погиб вместе с христианским королевством Святой Земли.